|
СТАЛИН И АРАКСЫ
Волчья хватка 1,2
(Сергей Алексеев)
***Сталин и Ослаб
Верховный приказал остановиться, приподнял шторку на окне автомобиля, долго смотрел на старца, после чего велел адъютанту взять икону и принести ему. Слуга выскочил, выхватил образ у старца из рук и вернулся.
— Ступай, князь! — услышал вождь голос с улицы.
— Сергиево воинство с тобой!
Через несколько секунд машина понеслась вперёд, старца в мгновение ока схватили, но этот зачумлённый мракобесием человек не то что не сопротивлялся — был счастлив и искренне чему-то радовался.
А Верховный всю дорогу не выпускал икону из рук, сам внёс её в Кремль и поставил в углу комнаты отдыха, накрыв холстиной. Имеющий духовное образование, в юности писавший стихи, он отчётливо понимал, что образ Сергия Радонежского в буквальном смысле явился ему, что это Промысел Божий, однако изверившийся, погруженный в пучину материалистических представлений и более того в реальность невиданной войны и смертельной угрозы — враг уже готовился применять артиллерию для обстрела Москвы, он не в силах был растолковать этого знака, а обратиться за помощью было не к кому, да и опасно: несмотря на прежнюю его силу, в первые месяцы войны ближнее окружение молча и тщательно отслеживало его шаги, не пропускало ни одной, даже самой незначительной детали в поведении. Они боялись Верховного, помня его кнут, гуляющий по склонённым спинам, однако теперь этот страх был сравним с шакальим выжидательным страхом, когда мелкие и хищные эти твари незримо и неотступно преследовали утомлённого, раненого льва.
Создавая обновлённую, вычищенную от масонских влияний и бундовского, иудейского воззрения на мир партию, он не заметил, как личными, национальными качествами внёс в неё не русский, а восточный характер и в результате окружил себя магнетизмом вероломства. Он почувствовал это лишь в начале войны, в пору крупнейших поражений; почувствовал и, потрясённый, обратился к народу, как подобает не партийному вождю, а священнику:
— Братья и сестры!
В тот же день, как ему попала в руки икона, после совещания Ставки, Верховный удалился в комнату отдыха, поставил образ преподобного Сергия перед собой и долго блуждал в своём собственном сознании, как в искривлённом пространстве. Он так и не растолковал знака, но ещё более уверился, что это Явление, и с тех пор, как всякий материалист, стал выискивать в сообщениях и сводках его доказательства.
***Сталин и Хитров
— Я кадровый военный, товарищ Сталин, — теперь майору самому потребовалась пауза.
— Человек не религиозный… Но могу утверждать как очевидец. Только не небесным огнём пожгло эти самолёты, а земным.
Верховный приблизился к нему, знаком показал, чтобы майор не вставал, после чего придвинул к нему стул и сел.
— Что значит — земным?
— С земли полетели четыре красных точки, из ближнего леса на холме, — с прежней непосредственностью объяснил Хитров.
— Я находился неподалёку и отлично видел. И не только я — фельдшер эвакопункта Морозова… Красные шарики поднялись над лесом, покружились и пропали за тучами. А через несколько секунд мы увидели вспышки, и потом на землю посыпались горящие обломки… Я проверил, товарищ Сталин. На этом холме всего два отделения сапёров, и больше никого.
***Сталин и Хитров
Первый доклад «инквизитора», как мысленно, с лёгкой руки Берии, называл Верховный группу Хитрова, состоялся через восемь дней и если не потряс, то привёл вождя в молчаливый внутренний шок. Начиная с девятого октября — со дня, как ему явилась икона преподобного Сергия Радонежского, по всему Западному фронту было установлено семнадцать авиакатастроф, произошедших с самолётами противника, и пять ещё оставались под вопросом, требовали дополнительного изучения. Кроме того, по крайней мере десять случаев внезапной гибели бомбардировщиков прямым или косвенным путём подтверждали данные разведки и радиоперехват. Для сравнения майор исследовал материалы и сводки по Ленинградскому фронту и обнаружил лишь единственную катастрофу «Юнкерса», который уходил от зенитного огня с рискованными для такого типа машин элементами высшего пилотажа, потерял управление, врубился в Синявские болота, развалился на три части и даже не загорелся.
До девятого октября, как ни старался Хитров, ни единого подобного случая не нашёл… Майор несколько помялся и добавил:
— Есть масса устных свидетельств:.. когда бойцы и командиры встречали в подмосковных лесах вблизи линии фронта, а чаще на нейтралке, каких-то людей со странным поведением.
— В чём это выражается, товарищ Хитров?
— Два дня назад ночью артиллерийская разведка тридцать третьей армии искала цели, ходила в тыл противника в районе города Боровска, — заговорил он, оставаясь удивительно спокойным и невозмутимым, словно рассказывал о безделице. — На нейтральной полосе, в густом старом ельнике заметили большой костёр, подумали, что немцы — их передовая в двухстах метрах, за дорожным полотном… Подползли, а у огня сидят старики. Двенадцать человек…
— Старики? — непроизвольно вырвалось у Верховного, чего он раньше себе не позволял.
— Ну да, разведчики говорят, не совсем старые, но уже не призывного возраста, лет по пятьдесят-шестьдесят. Одеты тепло, в овчинные ямщицкие тулупы с большими воротниками, хотя и не мороз ещё, но все без шапок, головы с проседью… И безоружные: у одного-двух только топоры за поясами… Сидят тесно, плечом к плечу вокруг огня и держат друг друга за руки. И молчат, в огонь смотрят. Разведчики к ним вплотную подобрались, за спинами стоят, а они сидят и не шелохнутся, как статуи. Заглянули через их плечи, а огонь горит на голой земле — ни дров, ни углей… Ладно бы одному кому почудилось, а то пять человек видели и с ними офицер — лейтенант. И говорят, почему-то страшно стало, отошли в сторону, потом вообще решили уйти. Подползли к дороге, за которой у немцев передовая, стали вести наблюдение за передвижениями, и тут началось…
— Что… началось, товарищ Хитров? — поторопил Верховный, чего тоже раньше не делал.
— Оказалось, за дорогой в лесу стояли замаскированные танки противника, двадцать четыре единицы, — как ни в чем не бывало продолжал майор.
— В них начал рваться боезапас. Оторванные башни летели до дороги, так что разведчикам пришлось отойти в лес. Немцы засуетились, забегали — наша артиллерия молчит, а танки рвутся… Несколько машин успели выгнать из леса на дорогу, но и их разнесло вдребезги… Разведчики под шумок ещё и «языка» прихватили, раненого танкиста, и побежали назад. И на том же самом месте снова встречают этих стариков в тулупах. Только уже огонь настоящий, и сидят они вольно, греются… Подошли — они расступились, место дали, один говорит, грейтесь, а остальные молчат. Наши разведчики тоже молчат, стоят, греются, и тут один из стариков заметил, что «язык» ранен, спрашивает, мол, тяжело, поди, тащить на себе… Подошёл к немцу, легонько стукнул по ране и достал осколок… Осколочное ранение было… Теперь, говорит, и сам дойдёт. Когда немца привели в расположение дивизиона, у него рана уже почти зарубцевалась…
***Сталин и Жуков
— Как вы думаете, товарищ Жуков, по какой причине самолёты противника терпят катастрофы на вверенном вам фронте?
Командующий сразу понял серьёзность и сложность вопроса.
— Такие случаи имеют место, — признал он. — Полагаю, их уже около десятка.
— Если быть точным, их уже семнадцать, и пять требуют уточнения, — расхаживая по кабинету, сообщил Верховный.
— Я не хочу укорить вас, товарищ Жуков, в том, что вы включаете их в сводки сбитых. Если эти стервятники упали на землю и не донесли свой смертельный груз до цели, значит, они… действительно сбиты. Меня интересует, кем сбиты, товарищ Жуков, с помощью каких вооружений и средств? Что вы можете сказать по этому вопросу?
Челюсть маршала ещё больше отяжелела и сильнее проступила ямка на подбородке — признак сильной и решительной натуры.
— По мне, товарищ Сталин, все равно, кто бьёт. Хоть черт, хоть дьявол, хоть Господь Бог. Чем больше их свалится, тем меньше могил рыть…
— А почему только на вверенном вам фронте воюют против немецко-фашистских оккупантов и черт, и дьявол, и Господь Бог? Кто придавал вам все эти ударные части, товарищ Жуков?
— Я бы тоже хотел знать… Но суеверный стал, спугнуть боюсь своим интересом.
— И правильно делаете, — одобрил Верховный.
— А известно вам, что в районе Боровска в ночь на восемнадцатое октября произошёл… самопроизвольный взрыв боезапаса двадцати четырех танков противника, замаскированных в лесу?
— Известно, товарищ Сталин… Артиллеристы сутки после того разбирались, кто стрелял.
— Оказалось, никто не стрелял…
— Есть кое-что ещё, кроме Боровска…. Позавчера третья танковая группа Гота предприняла наступление силами до двух дивизий, — генерал небрежно ткнул указкой в карту.
— В районе населённых пунктов Теряево и Суворове на этот случай была организована засада. Такие же танковые и огневые засады стояли у Васюково, Митяево, Ермолино… Немцы обошли их стороной и, по сути, прорвали фронт, открыли дорогу на Москву… Что стало с танковой колонной противника… это надо видеть, товарищ Сталин.
— Что с ней стало?
— Металлолом… Сырьё для мартенов.
***Жуков и Пересвет
Маршал помолчал, все больше каменея лицом.
— Не хотел докладывать… Но вынужден, — боевой и уже прославленный полководец отёр лицо платком, снимая напряжение.
— Десятого октября находился в районе Бородино… Того самого Бородино. На дорогу вышел старик. Я приказал остановить машину и вышел…
— Зачем вы это сделали?
— Не знаю… Что-то потянуло к нему.
— Продолжайте.
— Старик назвал меня Егорием… И сказал, ступайте смело, Сергиево воинство с вами.
— И все?
— И все, товарищ Сталин.
— А он не давал тебе… икону?
— Нет, ничего не давал. Только рукой махнул в сторону фронта — иди, говорит… Сам остался стоять у дороги.
Верховный остановился спиной к генералу.
— Советую вам как старший товарищ, — наконец проговорил он.
— Советую твёрдо стоять на земле… В делах духовных, товарищ Жуков, я разбираюсь лучше вас. Поезжайте на фронт.
***Сталин и Хитров
…Вечером майор Хитров позвонил по спецсвязи и сообщил, что готов показать кино. Верховному не требовалось комментариев, он приказал адъютанту немедленно доставить в резиденцию начальника штаба триста двенадцатой дивизии.
Часовой фильм, снятый оператором из группы «инквизитора», мог потрясти всякого, кто стал бы смотреть его без определённой подготовки и знаний. Это была та самая танковая группа генерала Гота, прорвавшая эшелонированную оборону на Подольском направлении — возле Боровска. Хитров ничего снять не смог, ибо там уже хозяйничали фашисты.
На унылой осенней дороге и вдоль неё, в самом деле лежало сырьё для мартеновских печей, лишь отдалённо напоминая первоначальную форму того, чем был прежде этот металлолом. Кое-как узнавались практически вывернутые наизнанку и оплавленные танковые башни, сами корпуса, раскатанные, сплющенные в серые блины вместе с гусеницами, — и все это размётано, раскидано широкой лентой километра на три в длину и уже припорошено первым снегом. Было полное впечатление, что танковая группа Гота, численностью в девяносто машин, обойдя все засады, в глубине материка нарвалась на лобовой огонь главного калибра корабельной артиллерии. Или под точные попадания авиабомб, весом не менее тонны: иначе все увиденное объяснить было невозможно.
Последние кадры были сняты с самолёта и напоминали заключительные аккорды драматической и вдохновляющей симфонии.
***Сталин
Потом вызвал адъютанта и вручил ему коробку с плёнкой.
— Сделайте две копии этого фильма, — распорядился он.
— Одну без всякого промедления доставьте в разведку товарищу N с моей просьбой, чтобы его могли посмотреть в ставке фюрера. Товарищ N знает как это сделать. Второй экземпляр передайте в наркомат иностранных дел. Пусть они дипломатической почтой отправят американцам.
***Сталин и Хитров
Майор только развёл руками.
— Это не поддаётся ни выяснению, ни анализу, товарищ Сталин. Должно быть, мы с нашим сознанием не готовы воспринимать явления подобного рода…
— И это тоже правильно, — перебил его Верховный.
— Россия — страна загадочная, не поддающаяся стандартной мысли и логике… И не нужно понимать. А намерено ли Сергиево воинство согласовывать свои действия с командованием Красной Армии?
— Я спросил об этом старца… Он сказал, что его воины действуют самостоятельно и наносят удары по своему усмотрению.
— Он сам непосредственно управляет… действиями своего отряда?
— Нет, в Засадном Полку есть полководец, и имя ему — Пересвет. А Ослаб… В общем, как я понял, в боевых условиях он устанавливает связь с князьями и… заботится, чтобы они не дрогнули, не усомнились в правом деле, не предали.
— Вы сумели договориться о нашей встрече? — задал Верховный самый важный вопрос, чувствуя, что майор сейчас сломается.
— Нет, товарищ Сталин… В последний раз он был на военном совете в Филях… Но Кутузов не поверил и сдал Москву французам. А мог бы не сдавать… Да, товарищ Сталин! Чуть не забыл. — Майор на миг встрепенулся.
— Нынче будет очень холодная зима. Небывалый мороз в Подмосковье! Стужа лютая, как в шестьсот двенадцатом… И как в восемьсот двенадцатом… Потому они в тулупах ходят… Но Москву не надо ни сдавать, ни жечь. Нашим бойцам не тулупы — хотя бы полушубки…
Уснул он мгновенно и сразу же стал зябнуть. Верховный принёс свою шинель, укрыл майора и заходил по кабинету, стараясь ступать мягко и неслышно.
Вызванный к определённому часу и уставший от ожидания Всесоюзный староста осторожно приоткрыл дверь — хозяин поманил его рукой, приложил палец к губам. Седобородый старичок вошёл на цыпочках, спросил глазами:
— Кто это спит?
— Это спит наша победа, — шёпотом сказал Верховный.
Старый слуга понял это в правильном, символическом, смысле.
— Ожидается суровая зима, товарищ Калинин, — сказал Сталин.
— Рекомендую Верховному Совету издать Указ… об обязательной и строжайшей сдаче государству всего овчинно-мехового сырья. Наказание за неисполнение… определите сами. Пусть по три шкуры с одной овцы дерут…
***Сталин и Хитров
Он был уверен, что так и будет, но получил из Москвы ещё одну ленту, снятую группой Хитрова во время Сталинградской битвы. Гудериан, шедший на выручку армии Паулюса, попал в вакуумную воронку или чёрную дыру, потеряв за несколько минут около сотни танков с бензозаправщиками, запасом боепитания и всем тыловым обеспечением. Подготовленный к удару бронированный кулак, способный, по оценке военных экспертов, протаранить любое кольцо окружения, натолкнулся на невидимую стену и сгорел за час до команды к началу действия. Присланные кадры на сей раз впечатляли, поскольку сосредоточенные в трех степных балках танки, вернее, то, что от них осталось, ещё дымились, и взрывались по неизвестной причине рассыпавшиеся из грузовиков снаряды.
***Сталин и Хитров
А произошло обратное. После освобождения тезоимного города встала другая задача огромной важности — снять блокаду с Ленинграда города — колыбели революции. Полковник Хитров унёс соответствующее пожелание и скоро привёз довольно резкий и категоричный отказ.
— Сергиево воинство никогда не вступит в схватку с противником, чтобы освободить этот город, — передал ответ Ослаба полномочный представитель.
— Царь Пётр построил его на проклятом месте, о чем был в своё время предупреждён, и Ленинград достоин, чтобы стереть его с лица земли, дабы оттуда не приходила более на Русь беда, хула и крамола.
***Сталин, Черчиль, Рузвельт
На экране, снятый скрытой камерой, сидел, ходил, щурился на солнце, трогал руками деревья и что-то говорил, тихо улыбаясь, немощный, согбенный старец.
— Что вы хотели нам показать, господин Сталин? — после демонстрации несколько разочарованно спросил Черчилль.
— Я показал вам Россию, — спокойно отозвался Верховный.
— И хотел сказать, что её не надо бояться.
— Но кто этот больной старый человек? — премьер-министр тяжело задышал, что означало его неудовольствие.
Рузвельт осторожно молчал.
— Этот человек очень старый, но не больной, — пояснил через переводчика Верховный.
— Напротив, абсолютно здоров и, как вы заметили, весел.
— Но почему он так медленно и болезненно двигается?
— Он сам себе подрезал сухожилия на руках и ногах, — Сталин старался говорить так, чтобы слова, переведённые на английский язык, не утратили смысла.
— И если они срастаются и крепнут, старец подрезает их вновь, чтобы ослабить себя.
— Зачем нужен этот… странный, варварский обычай? — откровенно недоумевал английский премьер-министр, а Рузвельт тем временем молчал напряжённо и холодно.
Верховный любил говорить на ходу, потому встал и медленно, крадущейся походкой прошёл по ковру.
— Я согласен с вами, господин Черчилль… Обычай на первый взгляд странный, но, полагаю, вовсе не варварский, хотя… очень древний и относится к временам, когда славян именовали скифами. Демократически избранный духовным вождём воин таким образом лишал себя… возможности прибегать в судах и спорах к аргументу… оружия.
— Сталин указал трубкой на экран.
— Он не в силах поднять меч или ударить кинжалом. Только ослабленный физически человек достигает высого духовного совершенства. И тогда происходит… ядерный синтез: слабый становится самым сильным.
Ему показалось, что переводчик все-таки не донёс истинного смысла, поскольку премьер-министр все ещё выражал недоумение и требовал взглядом дополнительных пояснений.
— Все-таки, кто же этот человек? — нарушил молчание Рузвельт.
— Это Россия, — коротко обронил Верховный. На лице президента медленно вызрел испуг, прикрытый улыбкой полного непонимания.
***Сталин и Хитров
— Аналитический отдел подготовил архивную справку, — через некоторое время продолжил он.
— Вам следует изучить её в самый короткий срок. Объём справки значительный, проблема глобальная… Американцы занимаются много лет, разрабатывают сложные операции, тратят сотни миллионов долларов… Специальные спутники выводят на орбиту! А у нас, оказывается, в островном монастыре на Онежском озере до сих пор живёт старец, схимомонах… В прошлом полковник Хитров, удостоенный звания Героя Советского Союза. Между прочим, посмертно, и ещё в сорок втором!.. За что конкретно, история умалчивает, наградных документов не сохранилось. Впрочем, как и тех, которые бы впрямую указывали, чем занимался этот полковник во время войны. По косвенным свидетельствам, был спецпорученцем Сталина и выполнял некую особую миссию, содержание которой знает он один. Но сохранился фильм с его комментариями… В общем, изучите материалы, посмотрите кино, а потом определимся, куда направить стопы. К схимомонаху на остров, на охотничью базу или на Вещеру…
СТАЛИН-ВЕДУН
| |
